Они снова занимались любовью. Тело женщины стало для него как море для рыбы, как солнце для растений, и в то же время они становились как бы единым телом, он зависел теперь от этого единства. Ему почему-то недоставало тепла, и он должен был заимствовать у нее, обвив руками ее узкие сильные плечи. Иначе чувствовал себя незащищенным. Не переставая, он бормотал про себя ее имя…

— Приехали, — сказала вдруг Алина.

Смоляков не сразу понял, о чем она. Он глянул в окно и спохватился — это же та самая долгожданная, «длинная» — целых двадцать минут — остановка. Облезлый вокзальный домишко венчала вывеска «Смоляковка». Филипп еле удержался, чтобы не захохотать (вот так совпадение!), удержался с трудом, но все же не до конца — расплылся в улыбке. Алина посмотрела на него вопросительно.

— Настроение хорошее, — объяснил Смоляков.

— Это и впрямь замечательно. А теперь… я должна переодеться, — торжественно объявила дама.

— Можно подумать, вы в театр собираетесь, — еще шире улыбнулся Смоляков. — А всего-то — по перрону прогуляться.

— Можно так подумать, — абсолютно серьезно кивнула Алина, и Смоляков понял, что намерений этих не изменить.

Он решил не ждать ее и вышел на перрон, как был, в футболке с надписью «Манчестер Юнайтед», шортах и шлепанцах. Он ведь не собирался в театр.

На перроне смоляковские бабушки продавали фрукты, овощи и прочую снедь. Наиболее деловитые торговки сновали возле тамбуров, предлагая самый ходовой, с их точки зрения, товар:

— Сигареты! Покупаем сигареты!

— Беленькая, беленькая, кто водочки забыл в дорожку?

— Копченые цыплятки холодненькие!

— Мороженое! Фруктовое, шоколадное, с орешками!

Смоляков увидел трогательную худую старушку, возле которой стояло ведро с огромными грушами, и направился к ней.